В 1942 году война уже глубоко вошла в белорусскую землю. Немцы оккупировали почти всё, деревни стояли пустые или полусожжённые, а люди учились выживать между страхом и стыдом.
Сущеня работал путевым обходчиком. Простая должность: ходить вдоль путей, проверять рельсы, стрелки, замечать, если что-то не так. Работа тихая, почти незаметная. Но именно такая незаметность в военное время иногда становится самым опасным делом.
Однажды его вызвали в комендатуру. Вернулся он оттуда живым, но с тяжёлым взглядом. Соседи быстро сложили два и два: раз немцы отпустили - значит, договорился. Слухи разошлись быстрее ветра. В деревне начали шептаться, а потом и в открытую говорить, что Сущеня предал своих.
Двое партизан получили приказ. Пришли ночью на хутор. Сущеня сидел у печки, когда они вошли. Лица закрыты, голоса низкие. Сказали коротко: «Пойдём». Он понял зачем. Жена заплакала в углу, дети прижались к стене. Но спорить было не с кем.
По дороге к лесу Сущеня молчал недолго. Потом заговорил. Говорил спокойно, без крика и слёз. Рассказывал, как его заставили подписать бумагу, как угрожали семье, как он ходил потом к партизанам и предлагал помочь, но те не поверили. Рассказывал, что не стрелял ни в кого, не выдавал никого поимённо. Просто хотел, чтобы жена и дети остались живы.
Один из партизан слушал молча. Другой время от времени перебивал резкими вопросами. В лесу стало светать. Туман стелился по земле, густой, как молоко. Шли медленно, потому что Сущеня еле передвигал ноги - рана на боку, которую он получил ещё летом, снова открылась.
Они остановились у старой землянки. Там должен был состояться суд. Но судить оказалось некому. Командир отряда ушёл на задание, а оставшиеся люди смотрели на Сущеню по-разному. Кто-то уже держал винтовку наготове, кто-то просто отводил глаза.
Сущеня сел на сырую землю. Посмотрел на небо, потом на партизан. Сказал тихо, почти шёпотом: если вы меня убьёте, то хоть знайте - я не предатель. Я просто человек, который не смог ничего сделать правильно. Ни за немцев, ни за вас.
Туман медленно поднимался. Становилось видно лица. Один из пришедших за ним партизан опустил взгляд. Другой долго молчал, потом повернулся и пошёл прочь. Третий остался стоять, но палец уже не лежал на спусковом крючке.
Никто не выстрелил в то утро. Сущеня остался жить. Но жить с этим - с клеймом, с подозрением, с памятью о том, как близко подошла смерть и как долго она смотрела ему в глаза - оказалось, пожалуй, тяжелее, чем умереть.
Война не спрашивала, кто прав, а кто виноват. Она просто ставила людей перед выбором, в котором не было хорошего выхода. И каждый потом нёс этот выбор всю оставшуюся жизнь.
Так и жил Сущеня дальше. В том же доме, на том же хуторе. Только тишина вокруг него стала другой. Густой, как тот утренний туман.
Читать далее...
Всего отзывов
5